**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Его поцелуй в лоб, привычный, как тиканье кухонных часов. Измена пришла не с криком, а с тихим шелестом — случайно найденным в кармане пиджака чеком из ювелирного, где была указана незнакомая ей брошь. Мир, выстроенный вокруг чистых занавесок и воскресных пирогов, дал трещину, но вслух она этого не произнесла ни разу. Просто перестала гладить те сорочки.
**1980-е. Светлана.** Её жизнь мерцала, как хрустальная люстра на приёме в особняке. Сплетни об его увлечении манекенщицей из Парижа долетели до неё раньше, чем он сам вернулся из командировки. Измена была не частной драмой, а публичным скандалом, пятном на репутации. Она не плакала в подушку. Она надела самое кричащее платье от Versace, устроила вечеринку, на которую пригласила всех общих знакомых, и подняла тост «за ветер перемен». А на следующий день позвонила лучшему адвокату по разводам.
**Конец 2010-х. Марина.** Уведомление от банка о списанных средствах на букет тюльпанов всплыло на экране смартфона между рабочими чатами и напоминанием о встрече с клиентом. Муж заказал цветы, но ей их не привёз. Проверить было делом пяти минут: история геолокаций, общая подписка на стриминг, где в профиле засветился новый сериал, который они не смотрели вместе. Боль пришла волной холодной ясности. Она отменила совместный отпуск, купив вместо этого путёвку в solo-тур по Исландии, а вечером отправила ему сухим, точным сообщением: «Обсудим детали раздела имущества, когда вернусь. Все документы у моего юриста».
